Разговор президента России Владимира Путина с президентом Финляндии Александром Стуббом и премьер-министром Норвегии Йонасом Гаром Стёре, исторический сам по себе, вызвал бурную реакцию и расколол европейские столицы. Кто-то увидел в звонке шаг к диалогу, а кто-то — риск разобщенности Европы. Реакция вскрыла старую язву европейской политики — вопрос о том, кто все-таки должен говорить от имени Евросоюза и его союзников.

Беседа планировалась как 20-минутный контакт, но продлилась около 90 минут. По данным Reuters, Путин в ходе разговора отказался от компромисса по вопросу Донбасса. Financial Times со ссылкой на трех людей, знакомых с содержанием беседы, сообщает, что большую часть времени российский лидер посвятил «лекции» о средневековой славянской истории и «первопричинах конфликта», а вопрос немедленного прекращения огня практически не обсуждался. Скандинавские лидеры, по информации издания, решили не перебивать исторические отступления, «чтобы понять, насколько он серьезен в диалоге с Европой».

Стубб и Стёре, в свою очередь, заявили, что разговор с Путиным был прямым и содержательным. 

Инициаторы подчеркивали: звонок был согласован с Киевом, а сразу после разговора с Путиным Стубб и Стёре созвонились с Владимиром Зеленским. О предстоящем разговоре заранее знали председатель Европейского совета Антониу Кошта и президент США, а шведского премьера Ульфа Кристерссона подключили к линии незадолго до начала беседы. Тем не менее датское правительство публично заявило, что узнало о разговоре лишь постфактум, и именно это стало искрой конфликта.

Самым резким голосом против инициативы стала премьер-министр Дании Метте Фредериксен. В интервью датскому broadcaster DR и в комментариях международным СМИ она не стала сдерживаться:

«Я очень скептически отношусь к этой норвежско-финской инициативе. Она не согласована с остальными из нас… Я не вижу никаких признаков того, что Россия заинтересована в прекращении войны. Я на самом деле не понимаю, чего они думают этим добиться. Мы и раньше — от имени остальной Европы — подчеркивали, когда кто-то шел в одиночку в Москву: нам, европейцам, важно держаться вместе».

К ней присоединился премьер-министр Швеции Ульф Кристерссон. Ранее он заявлял, что у него «довольно низкие ожидания от подобного диалога», а в комментарии шведской газете DN уточнил:

«Проведение переговоров, которые рискуют разделить единый голос Европы, рискованно. Я не говорю, что они это сделали — я пока не знаю, о чем были эти переговоры».

Премьер-министр Польши Дональд Туск занял более взвешенную позицию: он передал, что Стубб охарактеризовал европейскую позицию в отношении переговоров в Абу-Даби как «умеренно оптимистичную», и добавил, что в беседе с Путиным лидеры Финляндии и Норвегии подчеркивали — безопасность северного и восточного флангов НАТО имеет принципиальное значение и не может быть предметом торга.

Пресс-служба премьера Джорджи Мелони в комментарии Financial Times заявила:

«Мы испытываем большое уважение к Стуббу и Стёре, но этот звонок прежде всего проясняет одну вещь: Европа все еще не договорилась о том, кто должен представлять ее интересы в мирном процессе».

В Германии официальный представитель правительства Штеффен Хебештрайт на брифинге подчеркнул: Берлин не выступал против факта разговора, но считает, что подобные инициативы должны координироваться в рамках ЕС. Анонимный европейский чиновник в комментарии The Telegraph предупредил, что «возникает риск» того, что лидеры стран ЕС начнут созваниваться с Путиным «направо и налево», не приходя к консенсусу.

На критику ответил прежде всего Йонас Гар Стёре. В интервью норвежскому NRK он заявил:

«Все наши партнеры и союзники были проинформированы заранее. За четыре года у ЕС не было ни единого послания, ни единого подхода. Мы не говорим от имени кого-либо, кроме самих себя».

Об итогах беседы он отозвался сдержанно-делово:

«Это был 90-минутный разговор. Он был содержательным, мы обсудили все ключевые вопросы. Он прошёл профессионально. Несмотря на это, между нами сохраняются серьезные разногласия».

Самое колкое возражение Стёре высказал лично в адрес Фредериксен: у европейских стран и ранее не было единого подхода к урегулированию конфликта на Украине, и упрекать кого-то в одиночном действии в этой ситуации непоследовательно. Министерство иностранных дел Норвегии отдельно подчеркивало, что звонок был согласован с Киевом.

Позицию Осло публично поддержал глава МИД Норвегии Эспен Барт Эйде, вступив в прямой спор с датским премьером на пресс-конференции с главами МИД Украины и Финляндии:

«По этому конкретному вопросу я не согласен с премьер-министром Фредериксен».

По его словам, телефонный разговор с Путиным был полезным и «имел смысл»; при этом, по данным Iltalehti, он уточнил, что Финляндия и Норвегия не претендуют на роль посредников, «но верят, что могут предложить что-то».

С неожиданной стороны инициативу хвалили даже за пределами Старого Света. Конгрессвумен США от Республиканской партии Анна Паулина Луна написала в X:

«Я приветствую лидеров Финляндии и Норвегии, которые начали дискуссию с Россией — еще одной ядерной сверхдержавой — призывом к миру… Это приблизит мирные переговоры по Украине».

Отдельная линия дискуссии разворачивалась вокруг институтов Евросоюза. Кипрский евродепутат Фидиас Панайоту опубликовал в X пост, адресованный главе европейской дипломатии:

«Браво Александру Стуббу и Йонасу Гару Стёре. Нам нужно, чтобы Европа встала на защиту своих интересов и сыграла значительную роль в дипломатических переговорах с Россией, чтобы закончить эту войну. Я надеюсь, что Кая Каллас последует их примеру».

Ни глава ЕК Урсула фон дер Ляйен, ни глава евродипломатии Кая Каллас ситуацию так и не прокомментировали. Единственный комментарий прозвучал от пресс-секретаря ЕК Паулы Пинью, и формулировка получилась предельно выверенной:

«Мы принимаем к сведению этот звонок, который состоялся исключительно на двусторонней основе и является продолжением встречи в Осло. Сторона ЕС едина в своем стремлении не только положить конец войне, но и добиться справедливого и устойчивого мира… Это наша цель, и именно эту позицию мы отстаиваем в текущих переговорах. Эти переговоры проходят в разных форматах, в разных местах и на разных уровнях — с участием глав государств и правительств, министров, высокопоставленных дипломатов и должностных лиц. ЕС в них задействован».

Ирония в том, что накануне звонка Кая Каллас была на встрече министров обороны формата E5 в Париже и снова сделала жесткие заявления: «Надежд на скорый мир на Украине мало. Украину ждет еще одна суровая зима. Наша задача — помочь ей выстоять под ударами».

Молчание двух первых лиц ЕС по поводу звонка Путина можно трактовать по-разному.

Во-первых, как институциональную слабость. На этот счет в Х жестко высказался ирландский журналист Брайан Макдональд:

«Теперь очевидно, что Кая Каллас осталась на обочине, поскольку Москва отказалась вести с ней переговоры, да и США тоже не воспринимают её всерьез. Разумный человек мог бы спросить: в чем смысл существования поста главы европейской дипломатии, если при первом же серьезном дипломатическом испытании правительства западноевропейских стран решают обойти это ведомство и вернуться к взаимодействию с Россией через национальных лидеров?»

Выбор единого переговорщика от ЕС буксует с лета: процесс остановился из-за внутренних разногласий. На этом фоне молчание, как пишет Financial Times, читается не как стратегия, а как симптом: говорить нечего, потому что позиция не согласована.

Во-вторых, как осторожность. The Telegraph через анонимного европейского чиновника намекает: официальным лицам невыгодно ни поощрять звонок, ни осуждать его — любой вердикт закрепляет прецедент разрозненных контактов с Москвой.

В-третьих, как сознательную линию Каллас. Еще до звонка она называла дискуссию о едином переговорщике «ловушкой», которую расставляет Россия: «Мы обсуждаем, кто с ними говорит, а они уже выбирают, кто подходит, а кто нет». С этой точки ее молчание — продолжение давней позиции: она принципиально отказывается легитимировать переговорный трек, вокруг которого строится весь сюжет.

The Independent добавляет общий штрих: с 2022 года западноевропейские лидеры избегали прямого контакта с Путиным ради его изоляции, но мирный процесс теперь ведет Вашингтон, а европейцы «остались на обочине».

Профессор международной политики Университета Тампере Туомас Форсберг в интервью Helsingin Sanomat дал, пожалуй, самую жесткую аналитическую оценку:

«Сам факт звонка — уже дипломатическая победа для Путина: Стубб и Стёре позвонили, то есть перестали молчать и первыми уступили».

По его мнению, после этого другие европейские политики могут почувствовать себя «вне игры», поскольку растет тенденция к самостоятельным контактам с Москвой.

Старший научный сотрудник Финского института международных отношений Юсси Лассила в беседе с Iltalehti, напротив, увидел в инициативе прагматичный расчет:

«Стубб сейчас выступает именно в той роли, которую давно для себя определил: он хочет стать голосом Европы в диалоге с Россией и на возможных мирных переговорах. При этом я не считаю, что Финляндия играет здесь какую-то исключительную роль. Если бы подобную инициативу пришлось согласовывать на уровне Евросоюза, процесс наверняка увяз бы в бесконечных спорах и бюрократических процедурах. Всегда нашелся бы кто-нибудь, кто отказался бы поддержать».

Старший научный сотрудник Датского института международных исследований Флемминг Сплидсбоэль предостерег: после лет усилий по изоляции Путина такой звонок может создать впечатление «трещин» в европейском подходе, «а это как раз то, что Путин любит».

Были и голоса за пределами экспертного мейнстрима: норвежский редактор Шетил Альстадхейм опубликовал в Aftenposten колонку с нехарактерно грубым заголовком «Заткнись, Метте!»: в ней он уличил Фредериксен в поспешных выводах и призвал сохранять дипломатические контакты с Москвой. Финский политик Армядо Мема («Альянс свободы») в X написал коротко: «Президент Стубб возвращается к реальности. Мир с Россией вдруг снова стал важным вопросом».

В общей картине почти нет тех, кто хвалит звонок без оговорок. Критика идет по линии «единство Европы», защита — по линии «единства все равно нет». Символично, что инициатива, официально согласованная с Киевом, Вашингтоном и главой Европейского совета, все равно расколола альянс. Молчание Каллас и фон дер Ляйен лишь подтвердило главную претензию обеих сторон спора: у Евросоюза по-прежнему нет ни единого голоса, ни единого переговорщика, а значит, каждый следующий звонок в Москву будет частным решением той или иной столицы — с предсказуемым набором взаимных упреков после.