27 октября в Гамбурге состоится второе судебное заседание по делу украинского офицера Сергея Кузнецова, которого обвиняют в руководстве группой диверсантов, взорвавших газопроводы «Северный поток» осенью 2022 года. Пока все обсуждают позиции защиты и обвинения, в тени остается по-настоящему главный вопрос. Суд должен будет решить, был ли газопровод мирной целью или военной. От этого зависит не только судьба подрывника, но и все дальнейшие войны. Разбираем доводы в материале на Znak.com.

В Высшем земельном суде Гамбурга продолжается суд над гражданином Украины Сергеем Кузнецовым, которого подозревают в руководстве группой диверсантов, взорвавших 26 сентября 2022 года газопроводы «Северный поток». Пока внимание прессы приковано к линиям обвинения и защиты, к вопросу о том, признают ли обвиняемого виновным. Но фактически главное решение суда будет заключаться в том, можно ли считать газопровод законной целью войны. От ответа зависит, будет ли подрыв квалифицирован как военное преступление. И не только в этом деле.

В самом начале процесса, еще 14 октября, защита попросила суд прекратить дело. Адвокаты привели несколько доводов в пользу своего ходатайства. Первое — обвиняемый как бывший офицер обязан хранить тайну и не может говорить о деле даже с собственными защитниками. Второе — его роль как руководителя операции не доказана. Третье — справедливый процесс сомнителен. Четвертое — газопроводы не были гражданскими объектами. Пятое — в момент взрывов газ по ним не шёл. Наконец, Россия, по версии защиты, использовала трубы как рычаг давления на Евросоюз.

Следующее заседание пройдет во вторник, 27 октября, в три шага. Сначала федеральная прокуратура выскажет свою позицию по ходатайству защиты. Затем судьи уйдут на совещание. После него суд может объявить решение, но может и отложить его до следующей недели. От этого зависит дальнейший ход всего процесса. Если ходатайство удовлетворят, он просто закончится. Если отклонят, суд продолжит слушать дело и первым выступит эксперт Федерального ведомства уголовной полиции — он расскажет об ущербе, нанесенном газопроводам и о причинах взрывов.

Прокуратура считает, что Сергей Кузнецов вместе с другими военными разработал план в конце февраля 2022 года, что операцию провели по поручению украинских государственных органов, а целью было остановить поставки газа и лишить Россию доходов. Ему вменяют соисполнительство в военном преступлении (нападение на гражданские объекты), взрыв, разрушение сооружений и нарушение работы общественных предприятий. Он вину отрицает и на первом заседании воспользовался правом молчать. Киев официально отрицает свою причастность к диверсии. Президент Зеленский 23 августа заявил, что Украина «официально никогда не участвовала ни в каких операциях, связанных с подрывом „Северных потоков“».

Для личной судьбы подсудимого, разумеется, важно — был ли он руководителем и что именно сделал. Но для всех остальных важнее, что обвинение в военном преступлении построено на том, что газопроводы были гражданским объектом. Если суд решит, что они были законной военной целью, этот пункт отпадёт.

Правило закреплено в Дополнительном протоколе I к Женевским конвенциям. Профессор международного права Университета Рединга Майкл Шмитт разбирает его в статье для Just Security от 23 июля 2026 года. Объект становится военной целью, если одновременно выполнены два условия. Первое: по характеру, расположению, назначению или использованию он эффективно способствует военным действиям. Второе: его уничтожение даёт «определённое военное преимущество».

Из этого следует несколько выводов, которые важны для Гамбурга.

Оценка идёт по каждому объекту отдельно, а не по «сектору» или «сети». Нельзя считать целью газотранспортную систему целиком.

Статус определяется на момент удара. Значение имеет то, как объект использовался в сентябре 2022 года, а не его возможное будущее или прошлое.

Преимущество должно быть конкретным. Политические, экономические и психологические эффекты, по Шмитту, не считаются.

«Двойное назначение» не отдельная категория. Если объект одновременно служит гражданским и военным целям, степень гражданского использования не мешает признать его целью. Но она учитывается позже, при оценке пропорциональности, то есть соразмерности ущерба для гражданских лиц ожидаемой пользе.

Протокол добавляет к этому правило сомнения (статья 52, пункт 3): если неясно, используется ли объект, обычно служащий гражданским целям, для военных, он считается гражданским. Иначе говоря, доказывать военный характер должна сторона, которая наносит удар.

Старший прокурор федеральной прокуратуры Штефан Шмидт после первого заседания заявил, что «Северный поток» и «Северный поток — 2» были гражданскими объектами. Он указал, что магистрали снабжали газом Германию и другие страны Западной Европы, то есть выполняли гражданскую функцию.

Можно предположить, что суд считает эту линию достойной внимания. Ранее Федеральный суд ФРГ отклонил жалобу обвиняемого на арест именно потому что счёл, что газопроводы были гражданскими объектами и законной военной целью не являлись. «Привилегия комбатанта», то есть защита военнослужащего от наказания за законные боевые действия, к нему, по мнению суда не должна применяться, потому что она не защищает секретные операции, в ходе которых военных нельзя отличить от гражданских лиц. Иммунитет должностного лица тоже не работает, если речь идёт о силовых действиях по линии спецслужб. Германия вправе проводить суд, поскольку последствия взрывов коснулись её территории. Квалифицировать ли действия Кузнецова как военное преступление — вопрос, который Федеральный суд оставил открытым. Именно это теперь предстоит решить коллегии судей по делам о государственной безопасности в Гамбурге.

Итальянский адвокат Никола Канестрини назвал газопровод «российским оружием» и потенциально законной целью. Он поставил вопрос так: незаконно ли разрушать инфраструктуру «агрессора», не причинив вреда людям? Немецкий адвокат Йенс Майер-Локкамп говорит, что прямых доказательств участия его клиента в диверсии нет и что суду нужно решить, был ли «Северный поток» легитимной военной целью.

Слабое место этой позиции видно из критериев выше. Защите придётся показать не просто ценность газопровода для России, а именно его эффективный вклад в военные действия на момент взрывов и конкретное военное преимущество от их разрушения. Довод о том, что по трубам не шёл газ, ослабляет утверждение о гражданском использовании, но точно также говорит об отсутствии военного вклада. А довод об использовании газа как рычага давления на ЕС, если он и верен, описывает политический и экономический эффект, который, по Шмитту, в расчёт не входит.

Чтобы удержать свою линию, защита может попытаться использовать более широкие трактовки для описания «военного объекта»ю. Для этого есть концепция, которая называется «теория поддержания войны». Она говорит, что военной целью можно считать всё, что обеспечивает доходы воюющей стороны. Эту позицию допускает, например, Министерство обороны США. Шмитт, как и большинство государств и исследователей, её отвергает: связь между экспортными доходами и бойвыми действиями слишком далека. Он предупреждает, что растягивание определения военной цели опасно и подрывает основы права вооружённых конфликтов.

Налоги, связь, интернет, больницы — всё это тоже в конечном счёте работает на способность государства воевать. Если считать это достаточным основанием для удара, различие между гражданским объектом и военным исчезает. Поэтому если гамбургский суд признает газопровод гражданским, он не просто решит судьбу диверсантов, а отвергнет широкое понимание «законной цели», на которое опираются сторонники ударов по экономике противника.

Прямого отношения к российской инфраструктуре решение немецкого суда не имеет: оно не обязывает ни к чему ни Киев, ни Москву. Но логика, которую выберут судьи, применима и к текущему конфликту.

К примеру, атаки Украины на российские нефтеперерабатывающие заводы Киев оправдывает и «значительным ударом по экономике противника», и по «снабжению войск». Сейчас это воспринимается как один аргумент, но суд в Гамбурге может показать принципиальное отличие. Если завод производит топливо для армии, он может быть военной целью. Но если речь идёт только об «ударе по экономике», это, по логике Шмитта, не может быть законным основанием.

Позиция Москвы по самому делу известна. Официальный представитель МИД России Мария Захарова 8 октября заявила, что Россия будет добиваться установления и наказания «не только исполнителей, но и истинных авторов» подрыва. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков говорил, что Россия неоднократно запрашивала данные о взрывах и ни разу их не получила. В России возбуждено уголовное дело об акте международного терроризма. Суд в Гамбурге заказчиков не ищет: он рассматривает только вину Кузнецова. 30 сентября суд также отказал компаниям Nord Stream AG и Nord Stream 2 AG в статусе соистцов. Требования о возмещении ущерба они могут предъявить отдельно.

Суд окончится одним из трёх решений. Если дело будет прекращено, вопрос о статусе газопроводов останется нерешённым. Если газопроводы будут признаны гражданскими, подрыв будет квалифицирован как военное преступление. Если суд примет довод защиты, в Европе появится прецедент, расширяющий понятие «законной цели» на экономические объекты. Вероятнее второй путь: Федеральный суд уже занял такую позицию, а правило сомнения работает против стороны, которая наносит удар. Окончательный ответ даст приговор, который, по оценкам прессы, ожидается не раньше февраля 2027 года.