Антирыночный механизм 

В пятницу, 23 октября, нефть Brent завершила торги на отметке 116,72 доллара за баррель. До войны США и Израиля с Ираном, которая началась 28 февраля, баррель стоил около 72 долларов. Сейчас он дороже в 1,6 раза. Рост заметный, но вовсе не «ужасный-ужасный». А ведь закрытие Ормузского пролива нарушило, по оценке Международного энергетического агентства (МЭА), поставки пятой части мировой нефти, и последствия могли быть гораздо тяжелее. В начале войны, например, аналитики говорили о росте цен в два и более раза, речь шла о вероятных 150 и даже 200 долларах за баррель. Почему же эти мрачные прогнозы посыпались? Одной из причин стал Китай. Пекин неожиданно для многих показал, что является игроком, который в одиночку способен сдерживать рыночные тенденции. Что это значит? Перед нами какой-то новый мир будущего, где Компартия Китая становится более заметной силой, чем любые топливные картели?

Пугающие цифры называли самые серьёзные аналитики, которых не упрекнуть в «хайпожорстве». Например, директор-основатель Центра глобальной энергетической политики Колумбийского университета Джейсон Бордофф заявил в разговоре с Axios 1 апреля: если пролив останется закрытым, не существует мер политики, способных остановить рост цен до 200 долларов. Аналитики банка Macquarie оценивали вероятность цены в 200 долларов в 40%, если война затянется до июня. Консалтинговая компания Wood Mackenzie 11 марта подсчитала, что из-за остановки экспорта объемом примерно в 15 млн баррелей в сутки из Персидского залива Brent обязательно подорожает минимум до 150 долларов, чтобы спрос сократился и рынок сбалансировался.

Что по факту? Цены оказались ниже. К 1 апреля Brent кратковременно приближался к 120 долларам (Axios). 8 апреля, после двухнедельного перемирия США и Ирана, цена сорта упала на 16% до 91,70 доллара. 10 августа баррель стоил 84,11 доллара, на 16% выше довоенного уровня (Al Jazeera). Затем цена снова пошла вверх и 23 октября достигла 116,72 доллара, это максимум с начала мая (Fox News). Отметки ни в 150, ни тем более в 200 долларов Brent не достиг.

Почему? Ведь Ормуз закрыт до сих пор. До 28 февраля через него, по данным Портового мониторинга МВФ (IMF PortWatch), ежедневно проходили в среднем около 85 торговых судов (а по подсчёту Lloyd's List, около 100). Сейчас, по тем же данным, пролив пересекают в среднем четыре судна в сутки. Да, часть судов отключает передатчики и не попадают в статистику, но общая картина ясна. С 13 апреля США блокируют иранские порты, и экспорт иранской нефти, по данным аналитической компании Vortexa, практически остановился с середины июля. Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи заявил в августе, что пролив откроется только после того, как Вашингтон смягчит санкции и выплатит репарации.

Перекрытие Ормузского пролива, которое казалось чем-то невероятным, заставило всех участников торговых цепочек думать и действовать в экстренном режиме. Страны-потребители и производители вместе искали пути выхода из ситуации. В марте Международное энергетическое агентство согласовало выпуск 400 млн баррелей из стратегических резервов. ОПЕК+ в сентябре нарастила добычу до 34,8 млн б/с, на 2,1 млн б/с больше, чем в августе. Объединённые Арабские Эмираты объявили 29 апреля о выходе из ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая. Министр энергетики ОАЭ Сухаиль аль-Мазруи назвал это «суверенным национальным решением». Страна рассчитывает увеличить мощности добычи с 3,4 млн б/с до 5 млн б/с к 2027 году.Но эти меры решали вопрос предложения. А значит, неминуемо должен был упасть спрос, и главную часть этого падения обеспечил Китай.

Старший научный сотрудник американского аналитического центра «Совет по международным отношениям» (Council on Foreign Relations, CFR) по изучению Китая Цзунъюань Чжоу Лю подсчитала: импорт сырой нефти в Китае составлял в среднем 12 млн б/с во втором полугодии 2025 года и в январе–феврале 2026 года, во втором квартале упал до 8,1 млн б/с, а в июне достиг минимума в 7,12 млн б/с. За три месяца китайские компании купили примерно на 355 млн баррелей меньше, чем при довоенных темпах. Это около месяца обычного импорта.

Исследователи Центра глобальной энергетической политики Колумбийского университета Эрика Даунс и Михал Мейдан приводят другое сравнение: во втором квартале импорт был на 30% (3,5 млн б/с) ниже, чем год назад. Они же оценивают переработку: в июне китайские НПЗ перерабатывали 12,5 млн б/с, на 18% меньше, чем годом ранее. Так мало заводы не работали с января–февраля 2020 года. Экспорт бензина, дизельного топлива и керосина во втором квартале упал примерно на 60%.

Сейчас закупки восстанавливаются. В сентябре импорт составил 9,03 млн б/с против 8,93 млн б/с в августе, по таможенным данным, которые приводит обозреватель Reuters Клайд Рассел. Он ожидает, что в октябре ввоз превысит 10 млн б/с. Это максимум с марта, когда импорт достигал 11,79 млн б/с.

Выходит, что решение Китая «перетерпеть» кризис оказалось непредвиденным для аналитиков. Все думали, что рынок отреагирует ажиотажным спросом, что повлечет резкий рост цен. Но вышло по-другому. Одна из версий гласит, что сокращение закупок стало единоличным решением председателя КНР Си Цзиньпина и превратило Китай в «новую ОПЕК». Чжоу Лю в статье от 6 октября приходит немного к другому выводу: Пекин не приказывал сокращать импорт, а создал условия, в которых его сократили сами компании. Есть ли разница — вопрос дискуссионный.

Антикризисный механизм, по её описанию, состоял из четырех блоков.

Цены на топливо внутри страны. Пекин не позволил им вырасти слишком сильно. Нефть дорожала, а розничные цены стояли на месте, и всю разницу брали на себя нефтепереработчики.

Убытки НПЗ. В апреле и мае частные заводы в провинции Шаньдун начали терять деньги на переработке сырой нефти и стали покупать меньше сырья.

Разрешение сократить выпуск. В начале июня власти разрешили убыточным шаньдунским заводам снизить объёмы выдачи переработки до уровня не ниже 80% от 2025 года. Государственные компании вообще сократили переработку ниже минимумов времён пандемии.

Ограничение экспорта продуктов. Экспорт нефтепродуктов Пекин ограничил сразу, ещё в начале марта.По оценке Лю, Пекин переложил удар на собственные НПЗ, а те сократили закупки. Поэтому, считает она, китайские компании будут возвращаться на рынок постепенно: спрос на топливо снизился надолго, а прибыль от нефтехимии невелика.

Но этот разбор не меняет главного: такой механизм возможен только в экономике, где государство контролирует розничные цены и крупнейшие компании. Пекин управляет собственным рынком, а через него — мировым.

Сложившаяся ситуация требовала каких-то решений внутри страны, чтобы она устояла. Половину разницы закрыли запасы. Колумбийский центр подсчитал: во втором квартале 2025 года Китай откладывал в хранилища 1,57 млн б/с, а во втором квартале 2026 года, наоборот, брал из хранилищ 363 тыс. б/с. Разница в 1,93 млн б/с объясняет 54% падения импорта. К началу кризиса в стране хранилось, по оценке CFR, почти 1,4 млрд баррелей коммерческих и государственных запасов, что соответствует примерно 120 дням импорта. По расчёту Рассела, в сентябре Китай продолжал расходовать запасы: примерно по 530 тыс. б/с, а в августе по 640 тыс. б/с.Остальное объясняют три фактора.

Переработка. Заводы сократили выпуск, как мы уже рассказали выше.

Электромобили. По оценке CFR, существующий парк электромобилей заменил в первом полугодии 2026 года около 1,35 млн б/с нефти.

Уголь вместо нефти. Пластик для упаковки, труб и синтетических тканей делают из газов этилена и пропилена, которые вместе называют олефинами. Обычно их получают из нафты, лёгкой фракции нефти, и Китай много закупал её в Персидском заливе. Но олефины можно получить и из угля: его превращают в газ, из газа делают метанол, а из метанола уже олефины. Угля у Китая много, поэтому такие заводы там давно работают. В 2025 году из угля получали 15% всех китайских олефинов. По расчётам CFR, тонна олефинов из угля обходится примерно в 6800 юаней, а из нефти в 10 700 юаней. Когда нефть дорожает, а нафты не хватает, угольное производство выгоднее.

Экономика при этом не остановилась. Рост ВВП Китая в третьем квартале составил 4,5% против 4,3% во втором, за девять месяцев 4,6% (данные Национального бюро статистики КНР на 19 октября).

Запасы Китая сокращаются, но импорт уже растёт: с 7,12 млн б/с в июне до 9,03 млн б/с в сентябре, а по расчёту Рассела, в октябре он превысит 10 млн б/с. Весной и летом падение китайского спроса смягчало рынок. Теперь заводы возвращаются к закупкам, а Ормуз все еще перекрыт, так что дополнительный китайский спрос всё равно будет давить на цены. 

Дальнейшее зависит от двух событий. Первое: удастся ли США и Ирану договориться и открыть пролив. Президент США Дональд Трамп в пятницу допустил новые удары по Ирану, если соглашения не будет. Второе: сколько нефти сможет поставлять Саудовская Аравия, на территорию которой нападают йеменские хуситы. В четверг компания Saudi Aramco, по данным Reuters, распорядилась эвакуировать штаб-квартиру в Дахране.

В целом можно сказать, что Компартия Китая в короткий промежуток мирового кризиса смогла действовать с большей эффективностью, чем нефтяные картели. Китай не устанавливал цену и не договаривался с другими странами, как ОПЕК, но зато использовал возможности, которые есть только у государственной экономики. Удержал розничные цены, позволил заводам сократить выпуск и расходовал запасы, накопленные заранее. Всё это сработало как буфер и дало рынку месяцы, пока другие страны выпускали резервы и наращивали добычу. 

Но запас прочности ограничен даже у самого могучего коммунистического терпения, и цена это показывает: Brent подорожал с 72 до 116,72 доллара за баррель, то есть в 1,6 раза. Теперь китайский спрос возвращается, а исход войны зависит от переговоров США и Ирана и от безопасности судоходства в Ормузе, а не от Пекина.